ГЛАВА 5
Первый сбой
Раздался телефонный звонок. На экране высветился незнакомый номер. Максим внимательно посмотрел. Его личный номер почти никто не знал, и каждый новый человек, выходивший на него в последние месяцы таким образом, обычно приносил с собой серьёзные перемены.
— Максим, добрый день. Меня зовут Роман.
Пока собеседник рассказывал, кто он такой и чем занимается, Максим поддакивал в трубку, а сам уже мысленно собирал план совместного проекта.
Он прекрасно знал, кто такой Роман. Собственное литейное производство, заказы национального масштаба, выставки, премии. Один из самых ярких молодых скульпторов страны.
При всём этом — в главную организацию страны под названием «Художественный совет» Роман так и не вошёл.
Слишком уж это было место для «своих». Там сидели именитые скульпторы ещё с советских — а если приглядеться, то и имперских — времён, и передавали свои места чуть ли не по наследству.
И именно это, пожалуй, и сделало Романа тем, кем он стал.
Он не был из «старых фамилий». Не из тех, кого с детства водили по мастерским и знакомили с «нужными людьми». Всё, что у него было, он собрал сам — по кускам, через ошибки, через те заказы, за которые другие не брались.
Он не любил лишних слов. Не давил авторитетом. Не играл в гениальность — просто работал. И делал это так, что его работы замечали.
Максиму всё это было очень близко. Та же логика. Та же внутренняя уверенность. Оба — из тех, кто не ждал, пока им дадут место, а просто приходил и занимал его.
— Ты вообще понимаешь, что вы сейчас делаете? — донеслось из трубки. Они быстро перешли на «ты».
— Работаем, — отшутился Максим.
— Нет, — парировал Роман. — Вы ломаете рынок.
— Могу к тебе сегодня заехать? — спросил Максим, сокращая разговор. — Часов в девять вечера, нормально?
Мир искусства, в общем-то, как и производство, работает всегда. Утром, днём, вечером и даже ночью. Поэтому такое время Романа совсем не удивило.
По счастливому стечению обстоятельств их цеха оказались совсем рядом.
Разговор затянулся почти до полуночи. Они оба понимали: их союз действительно может взорвать рынок.
— Ты — технология. Я — лицо. Имя. Контакты. — Роман говорил спокойно, почти ровно, как человек, который точно знает, о чём говорит. — Я знаю, как этот рынок устроен изнутри. Где сидят, кто кому что должен, чьи слова стоят дорого, а чьи — пустое. Ты делаешь то, чего на этом рынке пока никто не умеет. Знаю, что говорю — я весь его прошёл. Ты — единственный, кто собрал технологию в одно живое целое.
Максим молчал, внимательно слушал — и поймал себя на мысли, что Роман говорит именно то, что он сам несколько месяцев себе формулировал в голове.
— Мы можем забрать у них всё, — добавил Роман. — Заказы. Бюджеты. Влияние.
За его спокойным голосом отчётливо чувствовался огонь — из тех, что не размахивают пламенем, а тихо съедают.
Максим понял: с Романом он будет долго.
После той встречи всё начало ускоряться.
Производство уже работало на пределе. Максим докупил три новых станка: ещё один робот KUKA, пятиосевой ЧПУ-станок, способный фрезеровать сложные изгибы без перестановки заготовки, и портальный фрезер для крупных форм. К ним добавились несколько пенорезов с горячей струной. Заказы шли, цех расширялся.
Тимофей разрывался между участками, едва успевая раздавать поручения: смена заготовок, корректировка креплений, перезапуск программ.
Григорий из «Заслона» уже фактически поселился на производстве. Их идеи с Максимом шли всё дальше: они уже всерьёз обсуждали, как можно было бы оцифровать целый завод. А потом — район, город. А там, чем чёрт не шутит, и всю страну.
И именно в этот момент что-то пошло не так.
К Тимофею подошёл один из сотрудников и в замешательстве показал заготовку.
Скульптурный фрагмент — небольшой, простой по форме — оказался испорчен. Не катастрофически. Просто… не так. Линия плеча уходила вбок чуть глубже, чем должна была. По кромке — лёгкий рваный след, какой бывает, когда инструмент идёт с чуть большей подачей, чем нужно. Деталь не была браком в обычном смысле. Её можно было доработать вручную. Но именно эта аккуратная неправильность и цепляла глаз.
Тимофей сверил всё с программой. Никаких изменений: всё та же, что он сам утром и поставил. Никаких ошибок.
Он нахмурился и пошёл к Максиму с деталью в руке.
— Тут что-то не так.
Максим взял заготовку, медленно провёл пальцем по срезу. Перевёл взгляд на экран. На секунду задержался.
— Кто-то лез в систему?
— Нет… — неуверенно ответил он. — Хотя… вчера вроде доступ на сервер открывали… обновления какие-то шли…
Максим медленно поднял глаза.
— Какие обновления?
— Да обычные… системные… — пожал плечами Тимофей. — Я не вникал.
Конечно, не вникал, — подумал Максим.
В цеху стало тихо.
Максим ещё раз посмотрел на деталь. Скорее всего, это и правда был случайный сбой. Бывает. Программа дрогнула, материал повёл. Никакой драмы.
Но что-то ему в этой детали не нравилось.
— Сервер больше не трогайте, — сказал он, кладя заготовку на стол. — Без меня — ничьих обновлений, ничьих доступов. Понятно?
— Понятно, — кивнул Тимофей.
Максим вышел из цеха. На улице было уже темно.
Он сел в машину, но не сразу завёл двигатель. Несколько секунд просто смотрел вперёд, в темноту.
Деталь была мелочью. Пустяком. Любой инженер бы пожал плечами и пошёл дальше.
Но в шахматах самые опасные партии начинаются не с очевидной угрозы. А с тихого, почти незаметного хода, который никто не успел разобрать.
